Я слоупок и только сейчас добрался до романа Алексея Иванова "Пищеблок".
И меня с первых же страниц унесло в детство. Вот прям совсем затащило. Пионерлагерь "Буревестник", 1980 год, лето Олимпиады. Обычный советский школьник Валерка Лагунов приезжает на "олимпийскую" смену. Ребята часто рассказывают всякую жуткую чушь типа "в одном чёрном-пречёрном городе", но потом оказывается, что вовсе это не чушь, а по лагерю ходят реальные вампиры. Звучит забавно, но читать интересно.
"Пищеблок" имеет, разумеется, совершенно голливудскую структуру, не блещет непредсказуемостью, но хорошо написан и – главное – там отлично передан дух эпохи. Я сразу вспомнил свою кипящую ненависть к советской идеологии, к этим лицемерным "товарищеским судам", когда человека прилюдно унижают ни за что, к этим лицемерным отношениям, к тотальному двоемыслию и т.п. Вспомнил, как "правильные пацаны" в школе таскали пионерский галстук в кармане. Трусливых учителей, лебезящих перед гопотой. Слёзы исторички, которую бросил преподаватель-мужчина из-за "немки" – служебные романы, о которых знала вся школа. При этом они же, Взрослые, проповедовали нам "Моральный кодекс строителя коммунизма".
Вспомнил весь этот детский жаргон, который мы использовали, пока не узнали силу настоящего русского мата. Поразительно, но только два (!) слова в романе не вызвали у меня чувства узнавания – "золотка" (фольга из-под конфеты у нас называлась "золотинкой") и "дружбеки" (по-нашему "дружбаны").
Самое яркое воспоминание о 80-м годе у меня осталось вовсе не об Олимпиаде. А о том, что тогда на пару месяцев отменили талоны на сливочное масло и на прилавки выбросили новозеландское масло "Anchor", которое казалось таким вкусным, что я потом долго ещё сразу покупал его, как только видел.
Разумеется, Иванов – гений. В "Сердце Пармы" (не смотрел, но собираюсь) и "Золоте бунта" он вообще изобрёл свой собственный русский язык, что невероятно само по себе. В "Пищеблоке" же он гениально погружает в прошлое. С большим удовольствием сгонял в те годы.